Мнение
Иван Охлобыстин

Коллекционер

27.06.09

Иван Охлобыстин:

Иван Охлобыстин — человек известный как минимум в трех ипостасях: как актер, сценарист и как служитель церковного культа. Но немногим известно, что кроме дипломов и призов за фильмы, Иван коллекционирует мобильные телефоны, часы и ружья. О страсти к собиранию он заговорил впервые.

Кто?

Иван Охлобыстин

Гениальный актер, развернувший свой дар «во всю ивановскую» — от ролей артиста и сценариста нового российского кино до православного священнослужителя. Перефразом Станиславского, ему — однозначно «верю!».

— Иван, это правда, что у вас особые отношения с мобильными телефонами?

— Правда. Я полюбил мобильные телефоны еще в тот момент, когда они только появились. Это были увесистые коробочки, и их носили в руках представители нового русского бизнеса. Но именно тогда этот предмет стал объектом моей потаенной зависти. Потом я пришел трудиться в издательский дом «Коммерсантъ», там мне выдали мой первый мобильный аппарат, и он стал причиной моей бесконечной гордости. Потом я и сам начал приобретать мобильные телефоны. Да так и пристрастился.

В телефонах много интересных штучек, с ними просто очень интересно играть. Я к телефонам отношусь трепетно. Но кроме того, мне очень нравится механика, возведенная в ранг философии — как машины BMW. Я их обожаю и борюсь с этим наваждением как могу.

— Зачем бороться?

— А зачем человеку пять мобильных телефонов? Это глупость, более того, это же зависимость. А любая зависимость есть грех. Если я прихожу в торговый центр, то тут же зависаю у прилавка с мобильными телефонами. Просматриваю все каталоги, знаю все модельные ряды и какие новинки должны появиться. Раньше для меня существовали только телефоны Nokia, Sony Ericsson и iPhone. С минувшего лета к ним прибавился Philips Xenium. Мне нравится его система энергосбережения, которая позволяет месяц не подзаряжать телефон. Меня такой аппарат однажды спас, когда я оказался на границе, без связи с внешним миром.

— А недостатки?

Недостатки есть в каждом телефоне. У Sony Еricsson очень плохое меню, зато очень хорошая фотокамера — намного лучше, чем у Nokia. Это объясняется просто. Давно известно, что Sony специализируется на выпуске всякой фотопродукции и музыки. Но Nokia — это же финское производство, а значит, мобильные телефоны этой линии очень надежны. С позиции дизайна самый красивый телефон, который я когда-либо видел — это старый NEC. Но, к сожалению, он очень быстро исчез с рынка. Из сегодняшних аппаратов красивый и элегантный, конечно, iPhone. Музыку хорошо слушать на Sony Ericsson. Модели Nokia слишком шумные, а Sony хоть и шумные, но качественные. На своем опыте убедился, что практически все европейские мобильные телефоны — бесконечно плохие. Европейцы вообще в плане техники очень плохи. Машины и телефоны — все плохо. Хотя это не относится к финнам. Но они же не европейцы, они — скандинавы.

Иван Охлобыстин

— Так зачем человеку пять мобильников?

— Для разных целей — разные телефоны. iPhone я использую как газету. Он у меня в машине. Sony Ericsson я фотографирую детей, чтобы не таскать с собой фотоаппарат. Nokia незаменима как органайзер. Книги и сценарии я печатаю на коммуникаторах HTС. А еще у меня есть маленькая коллекция телефонов Philips Xenium и базовых моделей Nokia.

— С чего началась эта коллекция?

— Сначала появилась гигантская Motorola, потом появилась Motorola StarTAC. Раскладушечка, она очень долго держалась — пока ее не сменил Ericsson. А вот его уже потеснила модель Nokia 3210, и она нанесла сокрушительный удар по фирме Ericsson, хотя фирма зарекомендовала себя хорошо. Так же, как и Motorola. А вы знаете, что Motorola — это те самые телефоны, на которых крутили ручку во время Великой Отечественной войны наши связисты и кричали: «Барышня, барышня! Звезда, звезда!» А о том, как компания Nokia получила свое название, мне рассказал Вилли Хаапсалло. История такая. В Финляндии было две деревни. Одна делала резиновые сапоги и называлась Nokia. А другая называлась так сложно, что ее имя в 25 букв никакой европеец не выговорил бы. Вот финны собрались, посовещались и решили для своей компании, которая станет выпускать мобильные телефоны, выбрать название короткое и простое. Так компания и стала Nokia. Вилли, рассказывая эту историю, очень смеялся. Но надо отдать им должное: финны делают очень качественную аппаратуру.

— А у ваших детей есть мобильные телефоны?

— У всех. Дарю им с барского плеча. Они очень не любят отвечать и пользуются Bluetooth’oм. Очень любят картинки пересылать. Диму Билана, например. Я этого не одобряю и все время ругаюсь на них, но пока без толку.

Иван Охлобыстин

— К компьютерам вы относитесь так же фанатично?

У меня обычный Samsung. Я на нем редактирую свои тексты. И играю в игрушки.

— Часто меняете игрушки?

Пока не пройду до конца. Игрушки — это вообще отдельная история. И, кстати, не такая несерьезная, как может показаться на первый взгляд. В 1982–83 году по окончании школы я, чтобы не терять год до армии, поступил в училище на оператора ЭВМ. Тогда только-только появились компьютеры. Их заказывали по блату для разных министерств. Мне удалось с ними поработать. На них стояли игрушки, тогда я ими и увлекся. Могу неделями играть. Со стороны это может выглядеть как праздное времяпровождение, но это очень разгружает. Я люблю стратегии и экшны, иногда радуюсь совершенным продуктам и очень удивляюсь незавершенным играм. Причем знаю немало людей, людей немолодых, моих ровесников, сороколетних мужиков, которые играют в игры. В психиатрии появилось такое понятие «гейм-психология». Это означает позиционирование себя в мире как персонажа игры. И оно может привести к нехорошим результатам. Правда, в России вряд ли, у нас есть чем занять себя на улице. А в Америке с ума посходило очень много народу.

— Дети играют в компьютерные игры?

— Нет. Им пока рано. Они сначала у меня освоят бинарные системы, а уже после этого войдут в прекрасный мир компьютерных хай-тек-технологий.

— Кроме телефонов, вы ведь еще и часы коллекционируете?

— Да. Если в торговом центре я не завис у киоска с мобильными телефонами, значит точно задержусь в часовом салоне. Как с телефонами: люблю просматривать каталоги, знаю все часовые механизмы, разбираюсь в часах оригинальных швейцарских марок, знаю их историю…

— А с чего началось это пристрастие?

— Мне дедушка в детстве подарил часы. «Слава». У дедушки оборвался ремешок, и он их не мог носить. Мне тогда было 6 лет. Я положил их под подушку, и они лежали там и тикали. Часы — необычный предмет, который приобщал меня ко взрослой жизни.

Иван Охлобыстин

— У вас неплохая коллекция оружия: кинжалов и ружей.

— Я собираю ружья. Правда, коллекции как таковой не существует: я просто храню либо самые практичные, либо очень интересные модели. С каждой связана какая-нибудь история.

— И часто вы охотитесь?

Редко. Времени мало. Но, признаюсь, люблю сходить на мишку, на кабанчика. Мне очень нравится, чтобы что-то большое, агрессивное, вонючее и окровавленное на тебя летело, а ты стрелял бы, и чтобы кровь лила. Я не люблю долго сидеть в засадах. Я скучаю.

— А вера и охота совместимы? Не нарушает ли это церковные заповеди?

— Священник имеет право охотиться, если он потом то, что настрелял, ест. А мне есть приходится.

— Приходится ли на охоту благословления просить?

Нет. Если бы охота была баловством, тогда пришлось бы. А охота для пропитания либо промысла не требует благословения. Меня, конечно, больше интересует не пропитание, а промысловая охота, когда шкуру зверя можно добыть.

— Расскажете охотничью байку? С вами что-то неординарное случалось?

Лично со мной — нет. Но у моего товарища Рашида много очень необычных историй. Однажды он охотился на львов. Они одного льва подстрелили и сели в машину. А в кустиках затаился второй лев. И в момент, когда машина уже начинала трогаться, а Рашид, собираясь заскочить в нее, стоял у борта машины, над ним как туча нависла гигантская львиная туша. Кому-то из охотников в последние доли секунды удалось выстрелить в льва. Мало того, приятель Рашида, садясь в машину, не выключил видеокамеру. И этот момент — рык льва и выплеск адреналина — был снят и таким образом остался на память.

— Как вещественное доказательство? Чтобы подтвердить правдивость истории?

Как правило, половина охотничьих баек выдумана. Как и существующие романтические представления о животных.

— О чем это вы?

— Почему-то считается, что медведь или лев — животные благородные. Это заблуждение. Медведь — неблагородное животное, животное дрянь. Может сожрать своих детей, а когда начинаешь его обкладывать, преследовать, появляется такое ощущение, что он забывает, что такое семья, и стремится спастись сам. То же самое и со львом. Вроде бы внешне и благороден, недаром же зовут царем зверей, а что на самом деле? На деле лев ужасно приспособленческое, неблагородное существо. Во-первых, он — альфонс, и в стаях охотятся в основном самки. А он присоединяется к охоте лишь чуть-чуть, если нужна сила — добить. Ну и, конечно, пожрать. Ни медведь, ни лев не отличаются благородством. Таким, какое существует у волков. А легенд с ними много связано.

— А правда ли, что вы — пастырь «Ночных волков»?

Скажете тоже — пастырь. Я — штатный священник в спортивном клубе «Ночные волки». Они имеют право на пастора и медика, так как относятся к учреждениям первого уровня актуальности, то есть в любой момент могут разбиться.

— Они верующие?

— Я так глубоко не копаю, это частная жизнь тех, кто приходит ко мне. Наверное, есть среди «Ночных волков» люди и других вероисповеданий. Кто приходит ко мне — хорошо, а кто не приходит, воспринимают меня как друга и товарища. Вообще, они очень хорошие люди. Они — самодостаточны, и этим мне нравятся. В них нет пошлости современного столичного окружения. Они — не предатели. И у них не все на продажу.

Интервью — Лариса Алексеенко

Коллекционер
Иван Охлобыстин:
Увлечения актера, сценариста и служителя церковного культа. Мобильники, часы и ружья.  / Мнение / 27.06.09
Подробнее >>

Выделите и скопируйте код в буфер обмена